
m_era
- 13 августа, 19:19
Михаил Ера
Реликт #1/6,5
Фундаментальный Агрессор покинул домен, Игра прервалась у рубежа, за которым гибель человечества стала бы неизбежностью. Но никто не знал истинных целей Универсума и самой загадочной Игры, в которую волей судеб было втянуто человечество, и которую вдруг расчувствовавшийся Игрок, к ликованию присутствующих файверов, объявил законченной. Чувства затмили вопросы, а окончание противостояния с ФАГом воспринималось как горькая, но всё же Победа человечества. Нагуали были объявлены попыткой Игрока исцелить неправильную, ошибочную клетку Универсума. Никому не было дело до того, что Универсум по определению не способен допустить ошибку, а, значит, именно такое развитие клетки-домена им задумано и учтено, а так же до самих ходов Творца во время Игры: были ли они, а может, их не было, что можно расценить, как безразличие Унивесума к собственному телу-творению.
Файверы гордо воскликнули, что им удалось отстоять право людей на жизнь, и, действительно, значительная часть землян обрела новый дом – планету в созвездии Тельца, названную Геей. Те же, кто по разным причинам не покинул изуродованную Землю, учились жить в странном мире с такими же искалеченными законами Бытия. Многие файверы ушли, предоставив человечеству «право» выживать самостоятельно, и упрямые гоминиды-нормалы продолжали поддерживать едва тлеющий, в объятиях чужеродных нагуалей, огонёк жизни на избитой и сплющенной планете - Земля.
Столкновение планеты с нагуалем привело к катастрофическим разрушениям. Миллионы людей погибли, многие миллионы оказались искалечены, отравлены мегатонными радиоактивными и токсичными выбросами разрушенных предприятий. Электромагнитное поле планеты ослабло, космическое излучение атаковало выжившее человечество. Люди спустились под землю, оградив свои убежища искусственными магнитными полями и композитными куполами с золотым напылением.
Файверы же, будучи выходцами из человеческой среды, вторя чужакам, занялись откровенным самобичеванием, упрекая человечество в тупиковости развития, хотя сами ловко дистанцировались от стада разумных гоминидов собственной исключительностью.
Михаил Ера
ХРАНИТЕЛЬ
Все, что ни случается, имеет свою причину, начало веревки влечет за собой конец ее. Взятый правильно путь через равнины вселенной приводит скитальца к намеченной цели, а ошибка и беспечность завлекут его на солончак гибели.
В.Г.Ян
Часть первая
ПРИНЦ РУАС
Дверные створки дёрнулись, словно раздумывая - подчиняться или нет, но спустя мгновение внутри перегородки заурчал привод, и преграда всё же убралась внутрь стены.
Взгляду Руаса отрылся узкий коридор, едва подсвеченный лампами дежурного освещения.
Юноша уверенно пошагал по стальному решётчатому полу к шахте лифта.
- Ваше Высочество, постойте! – послышался оклик сзади.
- Не стоит меня останавливать, Иван, - наотмашь ответил Руас.
Принц и не сомневался, что ему не удастся улизнуть от охраны. Даже здесь, в дворцовом подземелье, Иван отвечал за безопасность наследника. Глупо даже предполагать, что личный телохранитель позволит ему уединение вне апартаментов, а тем более на поверхности. Но Руас и не думал выходить в одиночку. Он все рассчитал: главным было уйти от опеки няни, добраться до лифта и ждать Ивана. Но дожидаться интраморфа не пришлось – свою работу он знал хорошо.
- Его Величество запретил вам подниматься в верхний город, - напомнил телохранитель.
- Мой венценосный предок желает лишить меня права, дарованного любому смертному в этом подземелье? Я гражданин, и мои гражданские права никто не может ограничивать! Может, папенька лишит меня сладкого или поставит в угол за непослушание? Мне исполнилось восемнадцать, и я самостоятельно отвечаю за свои поступки, - ускоряя шаг, съехидничал Руас.
- Простите Принц, но я обязан оповестить о вашем решении службу безопасности.
- Делай что хочешь, - отмахнулся наследник.
Он приложил пятерню к консоли идентификации лифта.
Подъем на поверхность занял не более трёх секунд. Выйдя из лифта, Раус обратил внимание на внутреннюю полость полупрозрачного защитного купола, за которым просматривались стены и потолок из монолитного бетона. Никакой краски или мозаики, никаких дурацких ширм или пёстрых рисунков – обычный угрюмый бетон, местами с застывшими подтёками и торчащими осколками деревянной опалубки. Тамбур даже не пытались облагородить. Впрочем, здесь это было ни к чему. В трех километрах к северу существовал парадный вход – «Золотые ворота», где спускались и поднимались бюрократы высшего звена, почётные гости, иностранные, а иногда и инопланетные делегации. С восточной стороны было устроено множество хозяйственных терминалов. Там бурлило варево жизни, грузовые лифты доставляли всё необходимое с поверхности и вывозили отходы наружу.
О существовании этого хода знали немногие. Руас случайно наткнулся на схему экстренной эвакуации в рабочем кабинете отца, и обнаружил его.
- Иван, правда, что ты родился на поверхности? – спросил принц, когда они вышли из кабинки лифта.
- Мне исполнилось пять лет, когда отца пригласили на работу во дворец, а до этого мы жили при центральном охранном комплексе у самых «Золотых ворот», - ответил телохранитель.
- Тебе, наверное, около сорока. Сколько лет прошло, а нам так и не удалось вылечить планету, - задумчиво произнёс Руас. – Ты веришь, что когда-нибудь мы это сделаем?
- Сорок два, - уточнил интраморф. – Я был маленьким, когда объявили монархию, и повальная резня племён прекратилась, тогда ещё верил, что разум одолеет и эту беду. Все дети хотят верить в добрую сказку. Когда на орбиту вывели первые геостационарные рубежи – поверил, что это случится скоро. Я вырос здесь, в подземелье, а, впервые встретив сверстников с поверхности, почти утратил веру. Теперь, как и большинство людей, верю, исключительно из чувства самосохранения, понимая, что не имею для веры достаточных оснований, но и без неё не вижу смысла в самой жизни.
- А если бы тебе сказали, что у нас есть шанс?
- Последние тридцать лет я только и слышу эти слова. Наши шансы тают день ото дня.
- У нас есть шанс, Иван. У нас есть шанс, данный, наверное, самим Творцом. Ты мне веришь, Иван?
Эрм промолчал. На мгновение он опустил голову, о чём-то задумался, но тут же вернул себе прежнюю бодрость.
- Выход там, - сказал он, указывая на едва заметную дверь.
Шёл мелкий противный дождь. Серое, местами тёмно-фиолетовое небо нависло над городом плотным покрывалом. В такую погоду подниматься на поверхность было безопасней, нежели в ясный безоблачный день.
- Я принесу защитные плащи, - сказал эрм.
Он прошел к массивной металлической двери кладовой, принц ждал у выхода.
Спустя минуту Иван вернулся с двумя потрепанными плащами непонятно-тёмного цвета.
- Его Величество иногда выходит здесь, - пояснил он. – В этом плаще вас никто не узнает. Золотое напыление скрыто под подкладкой, чтобы не привлекать внимание грудеров [бедняков верхнего города].
Принц понимающе кивнул и накинул плащ. В этом отрепье, со скрытым за тенью глубокого капюшона лицом, он выглядел как обычный грудер.
Отсюда вход в бункер смотрелся как полуразрушенная фабрика. Территория вблизи была захламлена битым кирпичом, фрагментами стен, искореженным железобетоном с торчащей ржавой, изогнутой арматурой. Идти по раскисшей от дождя земле, усеянной острыми осколками, было тяжело и непривычно.
- Куда прикажете вас отвести? – спросил Иван, когда они добрались до остатков забора, к тому месту, где когда-то была фабричная проходная.
- Ты сказал, что мой отец выходит сюда. Зачем ему это?
- Не могу знать, Ваше Высочество… - начал Иван, но был прерван принцем.
- Не называй меня так! – вскричал вдруг он. - Хотя бы здесь… Я давно хотел просить тебя об этом, - продолжил принц, смягчив тон.
Руас смотрел прямо в глаза Ивану, и в этом взгляде не трудно было разглядеть извинение за беспричинную резкость.
Для человека незнакомого с принцем, такое поведение показалось бы странным. Но эрм знал принца лучше родного отца – императора европейского континента, Филиппа Вельского.
Руас лишился матери в семилетнем возрасте. За государственными делами отцу было некогда заниматься сыном. Мальчик находился под опекой пожилой няни - ирландки Джиджен О’Крэйт и интраморфа Паскуаля Броуса.
Бездетная Джиджен доводилась императрице Элизабет родной теткой. Она любила принца как собственного сына. Паскуаль, пришедший в дом юного наследника из личной охраны императрицы, оказался чрезвычайно подозрительным и строгим человеком. Возможно, на то были причины, но четыре года, которые Паскуаль приглядывал за мальчиком, тот никогда не покидал отведенных апартаментов. Руас не общался со сверстниками; учителя, готовившие его к престолонаследию, приходили строго в назначенные часы и подвергались полному досмотру. Сам воздух вокруг юного принца был пропитан недоверием.
Руас научился играть в одиночестве. Он разговаривал с пластиковыми файверами и трансформерами своего игрушечного войска, часами просиживал у монитора игрового инка, создавая способные выжить в условиях катастрофы цивилизации. Придумывал собеседников, якобы приходивших к нему в гости с поверхности. Случалось, забывался и продолжал диалог с неким Анши в присутствии посторонних.
Однако, несмотря на сложившееся в свите императора мнение о болезни наследника, он всё же оставался вполне вменяемым и рассудительным, много читал, любил шахматы, увлекали его и математические ребусы.
Принц лишился матери, но мертвой императрицу никто не видел. Элизабет исчезла вместе с двумя телохранителями, одним и которых был Эрик Броус – брат Паскуаля.
В похищении и убийстве подозревали многих, но обвинить не смогли никого.
Под давлением вельмож, в государственных интересах, спустя два года после исчезновения Элизабет, Филипп повторно женился на дочери монарха Южной Америки – бразильянке Лючие Венсонте.
Спустя еще год родилась Марисабель, а еще два – Янук.
После прихода мачехи и рождения сестры о Руасе на время забыли. Единственным человеком, любившим его, оставалась няня, тетя Джиджен.
Лючия невзлюбила Паскуаля, и после появления на свет Марисабель добилась его увольнения.
Тогда и пришел Иван. Сначала он работал на пульте контроля и никоим образом не касался семьи императора. Но после смерти начальника охраны, португальца Датчо Буано, император лично отрекомендовал Ивана молодой супруге. Эрм осознавал, что такой взлёт в карьере - не просто знак высочайшего доверия, но и намёк супруге, что император более не желает выслушивать вздорные обвинения в адрес телохранителя, коими часто допекала его Лючия.
Иван ужился с императрицей. Точнее, она старалась вовсе не замечать его, а он всячески помогал ей в этом. Впрочем, эрм не надоедал и юному принцу, стараясь держаться на расстоянии. Руас к тому времени уже сформировался как личность. Общение со сверстниками его больше не интересовало.
Лишь последние два года принц стал замечать молчаливого итраморфа, двигающегося словно тень.
- …Здесь зови меня по имени. Впрочем, и там тоже, - продолжил наследник, указывая на вход в подземный город, - Или просто - принц. «Ваше Высочество» - пусть останется для протоколов. Договорились?
- Договорились, принц Руас, - выдавил Иван, не решившись простецки назвать наследника по имени.
- Здесь - просто Руас, - добродушно поправил принц.
- Да, Руас.
- Так чем занимался мой отец в верхнем городе? – переспросил наследник, обращаясь к Ивану приятельским тоном.
Телохранитель не был готов к такому общению. Он замялся, не зная с чего начать, но с трудом пересилив неуверенность, принялся объяснять:
- Сам я его никогда не сопровождал… Вы понимаете… Это не мое дело… Но мы общаемся… То есть, в нашей службе все общаются… Упаси Бог - никаких сплетен… Только то, что может помочь в работе…
- Я понимаю, Иван. И что говорят твои товарищи?
- Ваш отец очень внимательно относится к тому, что о нём говорят подданные. Вы, должно быть, читали средневековые сказки. Там короли часто облачались в платья простолюдинов и выходили в людные места, чтобы послушать, о чём говорит народ, как оценивает своего государя…
- Любопытно. Не думал, что отец способен на такое, - усмехнулся принц. - Мы тоже пойдём в людное место, Иван, - подумав, объявил он. – Я хочу услышать, что думают о нас грудеры.
- Боюсь, вам это не понравится, - неуверенно ответил Иван, но прямо перечить не стал.
- Могу себе представить, как они ненавидят всех жителей нижнего города. А что же мой папенька? Как он относится к разговорам о себе?
- Всякое говорят, - опустив глаза, ответил Иван.
- Понимаю, - уловив нежелание телохранителя обсуждать личность императора, выдохнул Руас. – К чему я должен быть готов? – спросил он.
- Они называют нас крысами, иногда райтами - от англоязычного «крысы».
- Крысы? Что ж, это очень точно отражает жизнь в подземелье, - невесело усмехнулся принц. – Отведи меня в какой-нибудь дрянной кабак – я хочу услышать всё из первых уст. Только не надо устраивать показуху. Я знаю, как это делается. Не надо вести меня в специальное место, где все режиссировано для подобных случаев. Слышишь? Не смей!
Принц беззлобно погрозил пальцем Ивану. Тот слегка приклонил голову, шумно выдохнул, и с решимостью произнес:
- Ну что ж, господин Руас, если вы действительно готовы выслушать мнения людей, живущих впроголодь в ожидании смерти, то нам туда.
Он указал на уходящую вправо расчищенную от остатков забора и прочего мусора узкую дорогу.
- Готов, - твердо ответил принц.
В его голосе появилась совсем не юношеская решимость.
- Обещайте не отвечать на провокации, что бы ни произошло, и молчать о нашем посещении этого места, - вдруг потребовал Иван. – Я никогда бы не решился вести вас туда, если бы не знал вас так хорошо. Вы не похожи на вашего отца, на сестру, брата. Вы другой. В вас есть сила властного человека и понимание природы добра и зла. Обещайте, и можете рассчитывать на меня не как наемного телохранителя, а как на человека всецело преданного вам.
- У нас разные матери, если ты знаешь, - пожал плечами принц, и уверенно ответил: - Обещаю.
На лице его появилась открытая улыбка. Он протянул руку Ивану, тот крепко пожал ее.
Они шли грязными улицами верхнего города, спотыкаясь о камни и куски арматуры. Принц впервые был здесь. Конечно, он видел на видео мрачные кварталы полумёртвого мегаполиса, но наяву всё оказалось гораздо страшнее.
Разруха и запустение царили здесь.
Принц молчал всю дорогу. Он осматривался, заглядывал в чёрные дыры витринных проёмов некогда процветающих магазинов, трогал руками никому не нужные теперь стальные заржавелые двери офисов, читал полуистлевшие, разбитые вывески и рекламные щиты. Казалось, за эти четверть часа Руас повзрослел. Взгляд его наполнился печалью.
За всю дорогу они не встретили ни одного человека. Крыс же было полно. Крысы свободно ходили по городу, населяли подвалы, чердаки, а теперь и все помещения от обычных квартир до офисов и президентских апартаментов.
- Это здесь, - сказал Иван, когда они добрались до небольшой постройки неподалеку от восточных терминалов.
Это здание напоминало парусное судно. В своё время архитектор изрядно потрудился, создавая романтический образ шхуны - покорительницы морей. Здание дышало морским просоленным ветром: изящно изогнутые скаты остроконечных крыш-парусов, словно вырастающих из земли и тянущихся ввысь; высокий парапет с бойницами в виде бортов; круглые окна-иллюминаторы…
Принцу показалось, что сохранившаяся вывеска «Авось» отражала весь смысл существования человека на Земле – от сотворения до…
Наружная дверь была распахнута настежь. Они вошли в плохо освещённое помещение. Разило табачным дымом и какой-то отвратительной кислятиной, видимо, употребляемой в пищу.
Принц на мгновение остановился. Было видно, что ему неприятно находиться в грязном вонючем помещении.
- Вы передумали? – спросил Иван.
- Нет, - решительно ответил Руас. – Идём.
Иван толкнул внутреннюю дверь.
Картина, представшая перед глазами принца, соответствовала запахам.
Длинный зал, разделенный двумя рядами колонн, был уставлен обшарпанными пластиковыми столами. Бетонный, на мраморной крошке, мозаичный пол выглядел скользким от налипшего жира. Насмешкой смотрелись потемневшие от времени и пыли живописные работы безвестного мариниста, развешанные на стенах. Табачный дым рваными облаками стелился под потолком.
В кабаке находилось с полтора десятка посетителей. Они сидели парами и тройками в разных углах зала, беседовали, пили пиво или нечто похожее на него.
За столом у колонны расположились трое. Снимать плащи, было не принято, поэтому сходу определить их пол Руас был не в состоянии. Сидящий к входу задом казался более хрупким созданием, к тому же из-под схожей с тюбетейкой шапочки вытекали длинные волнистые темно-каштановые волосы. Принц решил, что это женщина. Толстый урод с красной раздувшейся щекой и седой плешивой головой наверняка был мужчиной. Третий имел наполовину красное с крупными черными пятнами бульдожье лицо и двуцветные ярко-рыжие и пепельные короткие волосы. Одно ухо его было сверху закручено в трубку, а с отвисшей губы стекала слюна.
Иван прошёл к соседнему столу. Принц, озираясь, последовал за ним. Не привлекая внимания, они уселись, сбросив на плечи капюшоны.
Руас брезгливо сторонился прикосновений к жирной столешнице, но, уловив осуждающий взгляд Ивана, пересилил себя.
Официант явно не торопился, что даже радовало Руаса. Принц не задумывался, что, инкогнито придя в кабак, ему придётся что-то заказывать, а, играя роль грудера, даже пить вонючую дрянь из плохо мытых пластиковых кружек.
(Продолжение пишу)